Бу-Юрган китабы. Глава 6.  Царствование сеид-эмира Саин-Юсуфа

Новым сеидом при помощи казанчиев стал старший сын кана Бураш, весьма недалекий и трусоватый, но самолюбивый и обидчивый правитель. В 1478 году, когда Габдель-Мумин опасно занемог и некоторое время не мог управлять Державой, власть в Булгаре взял его младший сын Юсуф Аль-Мохаммед.

Он внезапно явился с 4-тысячным отрядом чаллынских казаков Амира в Эчке-Казан и арестовал там своего старшего брата Бураша -  ...сеида Арского иля. Когда казанчии возмутились, то Юсуф заявил, что возлагает на Казанский и Арский  провинции дань в размере джирской, ибо эти губернии  ответственны  за  то,  что  урусы  перестали  ее давать. Половину этой дани он обещал давать ногайским биям за ненападение их на Черемшап. Въехав в Казань без боя, ибо ни Ибрагим, ни Магистрат  не  решились  ему  противодействовать,  Юсуф объявил себя сеидом и взял себе прозвище «Саин» («Казанский»). Потом кан Габдель-Мумин поправился, отменил распоряжение младшего сына и выслал ело из Казани в Корым-Чаллы, но страх казанчиев перед самоуправством Саин-Юсуфа не прошел.  После смерти Габдель-Мумина Бураш, по настоянию казанчиев, тут же провозгласил себя сеид-эмиром... В 1481 году ак-монгытские бии напали на Булгар и осадили Бак-Арслан, требуя дани. Улугбек Мал-Бирде, полагая, что для разгона 5 тысяч татар вполне хватит его двух тысяч башкорт-цев, ударил разбойникам в тыл. Но оказалось, что за этими 5 тысячами шли еще 30 тысяч. Бедняга Мал-Бирде был раздавлен этими двумя ногайскими алаями, как зерно - жерновами. Алиш Нарык, находившийся в это время в балике, видел страшную гибель башкортского улугбека, но ничем не мог помочь. Когда все было кончено, симбирский улугбек ушел из балика с бывшими с ним 500 казаков, опасаясь вторичного приступа... Но и татары были потрясены потерей в этом побоище 6 тысяч своих всадников и повернули назад, не обратив никакого внимания на пустой балик. В память о своем спасителе Алиш дал своему сыну имя Мал и передал балик новому башкортскому улугбеку - сыну Мал-Бирде Саид-Ахмеду... Бураш-сеид, напуганный приходом ногайцев и желающий досадить брату, распорядился выплачивать кытаям дань в размере трети джирской за счет Черемшана. Известие об этом привело Саин-Юсуфа в ярость. А когда он сообщил о новой дани подчинявшимся ему бекам, иштякскому, агидельскому и башкортскому улугбекам, пришли в неистовство и они, а за ними - весь черемшанский люд. На волне этого недовольства Саин-Юсуф объявил себя капом и сеид-эмиром Булгара и тоже пообещал ногайцам платить ту же дань, но только за счет Казанского и Арского илей...

В 1482 году умер казанский улугбек Ибрапим, и сеид Бураш поставил новым улугбеком сына Ибрагима Мохаммед-Амина. Другой сын Ибрагима от другой жены - Ильхам был недоволен этим и бежал к сеиду Саин-Юсуфу в Корым-Чаллы. Аль-Мохаммед обласкал опального хана и женил его на дочери Габдель-Мумина Саулие, а затем, зимой 1484 года, двинулся с ним и чаллынской армией на Казань против Бураша. С ним пошли также сын Мал-Бирде, башкортский улугбек Саид-Ахмед. В чаллынской армии сына Амира сардара Хамида было 4 тысячи казаков, и 2 тысячи башкортцев было у Саид-Ахмеда. Тем не менее, внук Даиш-Султана, сын Тахты Кул-Мамет не решился загородить Саин-Юсуфу путь и пропустил его через свои Джури к Казани, вследствие чего в Казани началась паника. Бураш с двумя единоутробными братьями - ханами Мохаммед-Амином и Габдель-Латыфом бежал в Эчке-Казан, и Саин-Юсуф с торжеством вступил в Казань. Улугбеком Казанского иля был поставлен Ильхам. В том же году, весной, Бураш при помощи русских, восстановил в Казани Мохаммед-Амина, но в 1485 году уже Саин-Юсуф велел урусам помочь ему, и поставил в Казани Ильхама... В I486 году Москва опять подчинилась Бурашу и помогла ему. Бураш с русскими и казанчиями овладел Казанью и вновь поставил улугбеком Мохаммед-Амина. Сеиду помогли тазикбашцы из «Тюмэна» - они открыли ворота города казанчиям, и те перерезали захваченный врасплох чаллынский алай Амира. Сын Амира Хамид испросил разрешения у чаллынского сеида отомстить за убийство отца и вместе с казаками, ополчением черемшанских субашей и башкортцами Саид-Ахмеда в 1487 году отбил Казань. Сделано это Оыло так. Несколько черемшанцев проникли в Нижние Айдаровы ворота в составе ногайского торгового каравана и захватили их, благодаря чему все черемшанское войско вломилось в город и устроило побоище казанчиям...

Истинный убийца Амира - Кугуш - сумел ускакать из города, но его отец - Якуш, сын Кабана - попал в руки Хамида и был хладнокровно прикончен. Айдаровы ворота и дорогу, идущую от них, после этого стали называть Субашскими, но после убийства Саин-Юсуфа переименовали в Царские...

Аль-Мохаммед въехал в Казань и вновь утвердил улугбеком Ильхама. Сеид-эмир был так возмущен поведением казанчиев, что поклялся искоренить казанчиевское землевладение. Он объявил о переводе всех казанчиев в разряд казаков, а их курмышей - в разряды чирмышей и субашей. Хамид сделал из Казани несколько вылазок, но натолкнулся на повсеместное ожесточенное сопротивление уланов и доложил об этом сеиду. Саин-Юсуф встревожился и под охраной Саид-Ахмеда ушел в Черемшан, оставив Хамида в помощь Ильхаму. Вместо отряда Саид-Ахмеда сеид дал Хамиду...

Бураш, в свою очередь, был напуган активностью Хамида и послал Мохаммед-Амина в Москву, где тот должен был заключить тайный союз с Балынцем и испросить помощь для захвата Казани. Все это хан должен был сделать явно, будто бы по собственному желанию и для себя, ибо Бураш опасался открытого союза своего с неверными из-за нелюбви к ним большинства арских казанчиев.

В том же 1487 году Мохаммед-Амин привел к Казани 120-тысячное московское войско, которое Балынец дал в обмен на согласие Бураша уступить Москве Колынский округ Нукрата, прекратить взимание джирской дани и отменить право беспошлинной торговли булгарских купцов в Балыне. К Мохаммед-Амину на Горной стороне присоединились до 2 тысяч служилых кыпчакских мурз Ханской части Казанского иля во главе со своим судьей - кем-то из Шири-нов, а под Казанью - до 5 тысяч казанчиевских людей. У Хамида под рукой была тысяча черемшанских казаков, 2 тысячи субашских ополченцев да 5 тысяч казанских ополченцев, и ему пришлось бы очень плохо, не появись в городе внук Хаджи-Бабы, сын Байраша бек Урак. Этот потомок Елаура опередил всех прочих казанчиев и со словами,: «Пусть в Казани сидит лучше Саин-Юсуф, чем Балынец», - въехал в город с 2 тысячами своих людей для поддержки Хамида. Чаллынский сардар был весьма приободрен этим, ибо Бураш вывез из города все пушки, а бек привез в город три своих туфанга...

Флот сына Ике-Имэна Сюнгеля в это дело не вступал, охраняя устье Агидели. Сын Даниля Аули попытался было преградить путь русской коннице на Зюе, полагая, что добрых конников у Балынца нет, но когда москвичи стали сражаться с нашими на равных, отступил...

После месяца безуспешной осады Бураш тайно связался с Ильхамом и уговорил хана бежать из города к нему на службу. Тазикбашцев сеид-эмир привлек на свою сторону тем, что пообещал сохранить беспошлинную торговлю купцов Державы в Балыне. Ранним утром казанский улугбек сдал вместе со своими мурзами порученные ему ворота балика, и русские вошли в Акбикюль. Хан надеялся на милость, но тут же по приказу Бураша был выдан русским и увезен ими в Москву вместе с женой Саулией. В Балыне нестойкий улугбек был брошен в тюрьму и скончался там. Мурз же хана, числом 90, урусы прикончили без всякого сожаления.

Урак с сардаром заперлись в Югары Кермане и Бухар Йорты и пригрозили, что откроют пушечную пальбу при попытке вошедших в балики неверных грабить или лезть на Богылтау. Они согласились сдать Шахри Газан только честнейшему и беспристрастному сыну Нур-Даулета Бахадиру, поклявшемуся при Коране не допустить в Югары Керман русских. После этого оба, не скрывая своей ненависти к неверным, выехали из города...

Мохаммед-Амин был вновь поставлен улугбеком. Будучи с детства воспитан отцом Ибрагимом в духе беззаветной преданности Булгару и поддерживающему Державу исламу, он скоро вступил в конфликт с'Бурашем из-за передачи эчке-казанским сеидом Колы-на русским в качестве платы за гибель 40 тысяч неверных при осаде Казани в 1487 году. Когда русские подошли к Колыну, то обнаружили среди защитников города Урака с пятькксотнями его казаков и грамотой Мохаммед-Амина на защиту этой булгарской крепости.

К сожалению, колынцы быстро изнемогли, перессорились и, поверив лживым обещаниям русских не трогать города в случае высылки Урака, заставили его покинуть крепость. Урак выехал из города со снохой Ганикея Марьям и 200 жителей, пожелавших остаться под властью Булгара. Когда русский воевода попытался преградить ему путь с требованием отдать колынцев, Урак плюнул ему прямо на бороду. Балынец молча утерся и убрался с дороги. Бек беспрепятственно вернулся в свой Шаймардан, а большинство колынцев поселил в Урджуме и Малмыше. Они строили ему отличные корабли и отливали небольшие пушки. Через них же он выправил нарушенную было тайную торговлю железом и порохом с Джукетуном через Колын, московские воеводы которого были куплены очень легко и дешево. Марьям же с сыном Паном приютил

сын пушечного мастера Мамли Булата Биктимер. У него и Марьям были и общие дети: сын Будит и дочь Нафиса. А от старшей жены мастер имел сына Байгару, а Байгара имел сына Джоху. Биктимер обучил Байгару, Джоху и Будиша пушечному делу, и они втроем сделали для Казани три огромные пушки. Одну из них установили у Арских ворот, другую - в Сеидовом Дворе, а третью - у ворот Мир-Гали...

Балынский воевода, оскорбленный Ураком, пожаловался на бека своему улубию. а гот - Бурашу, и сеид затаил недовольство на Мо-хаммед-Амшш и его арских союзников. Последних, особенно отца Урака - Байраша, он томил службой в Ширском поле. Тогда Москве угрожали кытаи, и Балмнец умолил Бураша помогать ему отбивать набеги новых ногайцев. Сам сеид ни разу не был в Ширском поле, но в Москву писал, что беспрерывно бился там за союзника. И я сам видел в архиве брата моего грамоту Балынца Бурашу с благодарностью за  его  походы  в  поле.  В действительности  на  Шир неоднократно ходил бек Байраш, а в 1491 году он подчинил ногайцев и присоединил к Державе Саксин вместе с обоими Сараями. Оттуда стали возить в Казань отличный кирпич... А ему было под семьдесят и он мог бы отказаться, но боязнь обвинений в трусости и лености заставляли его выезжать на трудное дело. В конце концов он так истомился, что умер на радость Бурашу. Обиду же Урака за смерть отца сеид сумел направить на улугбека, утверждая, что вынужден был посылать казанчиев в поле из-за нежелания Мохаммед-Амина служить. В действительности сам Бураш уговаривал хана не ходить на Шир ввиду опасности нападения на Казань врагов. Дело закончилось тем, что озлобленные казанчии совершенно отказали Мохаммед-Амину в поддержке, и когда на Казань стали нападать подчиненные  Корым-Чаллам сэбэрцы и кыпчаки узбекского хана Мамыка, то Бурашу пришлось просить для защиты Казани русские войска. Но все же через десять лет после взятия Ильхама служивший Саин-Юсуфу Мамык изгнал из Казани Мохаммед-Амина и был назначен Аль-Мохаммедом улугбеком двух западных провинций - Казанской и Арской. И туг же Юсуф велел Мамыку взять Эчке-Ка-зан и покончить с казанчиями. Поистине, один сеид стоил другого! Урак, презиравший большую часть эчкеказанцев и Бураша, тут же пришел к ним на помощь, как казанчии, и наголову разбил Мамыка. Хан в панике бежал из Казани, и Бураш, вновь овладевший городом, поставил новым улугбеком Габдель-Латыфа - брата Мохаммед-Амина - в расчете на его большое послушание... Габдель-Ла-тыф обнес новой мощной стеной балик Кураиш и Ташаякский урам, разделил их частоколом и разместил в слободе внука Даниля, сына Аули Утяша, а в ураме - русский отряд. Для жительства балынцев он построил в ураме большой дом, вмещавший полторы тысячи человек. Когда Юсуф вновь наслал на Казань своих наемников - на этот раз белых ногайцев, то эти укрепления помогли. Кытаи прорвались в балик Кураиш, и Утяш едва сумел удержаться в мечети «Отуз». После этого люди стали называть мечеть также и Утяше-вой, а бек пожертвовал ей большие деньги...

Ак-монгыты рассчитывали сразу захватить весь балик, но каково же было их изумление, когда они наткнулись на частокол Ташаякского урама! Русские приставили к ограде лестницы и бревна, перелезли через нее и с рычанием набросились на кыпчаков. Те, боясь оказаться между балынцами и Утяшем, в панике бежали. Русских было 5 тысяч, и каждый из них похвалялся потом, что прикончил не менее трех ногайцев...

Народ, живущий у больших дорог, роптал на грабительские проходы иноземных войск, но делать было нечего: сражаться друг с другом булгары обоих сеидов не желали. Таков был обычай Талиба, который редко кто решался преступить...

Однако и Габдель-Мумин пришелся не по нраву Бурашу и его главной опоре - сыну Тахты беку Кул-Мамету. Улугбек очень скоро понял,, что в Казани ему - без разрешения Чаллов - не усидеть и вступил в тайные переговоры с Юсуфом. Об этом через Кул-Мамета прознал Бураш и захотел заменить Габдель-Латыфа на какого-нибудь астарханского хана, но Урак заставил его назначить улугбеком Мохаммед-Амина. Сеид полагал, что изгнание сделало хана более покорным, но просчитался.

В 1501 году Мохаммед-Амин въехал в Казань. Урак оказал ему при этом поистине канские почести, что покоробило и насторожило Бураша. Тревогу сеида вызвало и то, что улугбек вызволил из московской ссылки жену Ильхама Саулию - дочь Габдель-Мумина. Матерью Саулии-бики была тетка шаха Бабура, дочь джагатайского эмира от наложницы - узбечки Гюльджихан.

От нее у Мохаммед-Амина родился в 1502 году сын Мохаммедь-яр, известный и под именем Бу-Юрган... Когда я посетил шаха Бабура, я напомнил ему о нашей родственности. В ответ он обнял меня и велел называть его дядей, сразу развеяв слухи о своей всегдашней суровости... Он одобрил мои стихи, а одна газель о моих скитаниях вдали от родной Казани, которую я написал под влиянием шейха Камала, и поэтическое письмо отца брату Габдель-Латы-фу «В чем сила родства» вызвали у него слезы...

Очень скоро Кул-Мамет донес Бурашу о принесении ханом тайной клятвы о верной службе Саин-Юсуфу. Сеид вызвал казанского улугбека к себе в Новую Царскую мечеть, названную «Аль-Мохам-мед», и упрекнул в измене. Мохаммед-Амин спросил сеида, кто донес ему об этом, но сеид отказался назвать доносителя. Тогда на следующий день хан окружил Сеидов Двор людьми Урака и вновь потребовал ответа. Урак и его казаки славились незнанием чувства жалости к врагам и страха смерти, и кроме этого улугбек получил разрешение Юсуфа на арест мятежного брата, поэтому сеид решил не испытывать судьбу и назвал Кул-Мамета. Так как его владения находились в Казанском иле, то хан тут же двинулся к Джури и за хватил бека при помощи Урака. Но когда Мохаммед-Амин пригово рил доносителя к смерти, то никто не захотел быть палачом знатно го старца. И только Кугуш преспокойно отхватил голову Кул-Маме та от полного пороков тела, за что получил Джури и половину владений казненного. Сын Кул-Мамета Шехид-Улан основал Новые Джури, а старые, кугушевские, стали называть Иске Джури или Иске Йорт...

Перепуганный эчке-казанский сеид прибыл к хану и заявил ему, что отныне будет помогать, а не мешать ему...

Арский улугбек, сын Бахадира Садир, и Урак, оставшись с казанским улугбеком наедине, сказали ему: «Мы решили, что Бураш может понадобиться обоим илям для оправдания нашего отпора самодурству сеида Юсуфа. Подчинимся Юсуфу только внешне, а собственные дела будем контролировать сами». Мохаммед-Амин согласился с ними и отправил к сеиду Саулию-хатын с письмом, в котором писал: «Великий кан мой Юсуф аль-Мохаммед! Признавая тебя единственным правителем Ак Булгар Йорты и возобновляя выплату тебе дани, я, раб твой, оставляю за собой лишь верховенство во вверенной мне тобой Ханской части Казанского иля. В дела Тарханной' части Казанского иля и Арского иля я вмешиваться не желаю, ибо этим ухудшу и без того шаткое положение там верного раба твоего - улугбека Садира». Саулия-хатын сумела уговорить брата, из всех людей уважавшего только ее, оставить мужа и Арский иль в теперешнем положении. При этом сеид заявил: «Пусть лучше в Казани сидит сильный зять, чем какой-нибудь прохвост!»

Вскоре выяснилось, что Кул-Мамет успел предупредить Балынца о переходе Мохаммед-Амина на службу сеиду Юсуфу, ибо поступило послание от московского улубия. Взволнованный Балынец предлагал Бурашу принять меры против хана и пропустить в Астархан и Персию, как он обещал ранее, караван русских купцов. Бураш тут же показал письмо Мохаммед-Амину. Улугбек пришел в сильнейшую ярость, хотя редко терял самообладание, и заявил ему: «Ты совершенно унизился перед урусами из страха перед сеидом, и жалкий неверный улубий, которому я не доверил бы в своем иле даже аула, стал принимать Булгар за свою волость. Но я положу этому конец!» t

В то время как раз прибыл русский караван с московским послом Ибаном. Неверные, не вылезая из судов, потребовали беспрепятственного пропуска их в Астархан и Персию. В ответ хан велел Сюнгилю загородить Кара-Идель и схватить Ибана...

Посол стал звать своих на помощь, и 13 тысяч русских воинов, притворявшихся купцами, высадились и напали на казаков. Казаки отступили в Ташаякский урам, но купцы вломились и в него. Внук Кураиша, сын Кадыша бек Агиш едва успел переправиться со связанным Ибаном и его людьми через Булак, как мнимые купцы овладели урамом. Это возмутило горожан, сбежавшихся на шум, и они в числе 15 тысяч ворвались в Ташаякский урам и осадили неверных в Урус Йорты. Когда в ответ на предложение о сдаче злоумышленники ответили отказом, толпа пришла в .полноехнеистов-ство и подожгла дом. Подоспевший Агиш сумел спасти настоящих торговцев, но остальные неверные сгорели.

Разгневанный тем, что Ибан явился причиной возмущения, хан велел приковать посла и его людей вместо лошади к колесу водоподъемного устройства в «Су-Манара».

Потом сеид Юсуф велел Мохаммед-Амину наказать неверных за набег на Нукрат и дал ему внука Абалака, сына Мамли-Даули Тубу - улугбека иштякского, и 20 тысяч наемных ак-монгытов и ногайцев. Хан не хотел, но делать было нечего, и он отправился к Джун-Кале. Иштякцы и сэбэр-билемцы Тубы в дерзком и неудержимом приступе, приободряемые пушками Биктимера, овладели Ла-чык-Убой, а затем обеспечили взятие посадов Джун-Калы. Кытаи ровным счетом ничего не сделали для взятия этих городов, но потребовали свою долю добычи. Это привело хана в страшную ярость, и он заявил, что пусть татары сами берут цитадель Джун-Калы и все, что в ней находится. Наши цитадель брать не стали, ибо в ней не было ничего, кроме испражнений ее защитников, кы-таи же остервенело полезли на высокие стены кермана. Однако брать города татары не умели, поэтому урусы быстро отбили их. При этом убили их бия. После этого 3 тысячи старых или черных ногайцев, которых называли также булгарскими баджанаками, перешли на службу хану, а кытаи, разъяренные неудачей, бросились на наших. В конце концов Биктимер отбил их несколькими выстрелами из своих пушек, но несколько людей Тубы были в этой свалке убиты кытаями. Ненавидящий татар улугбек не захотел оставлять это безнаказанным. Он пошел вслед за ак~монгытами, решившими вернуться в степь, и, когда те сделали привал, напал на спящих татар и перерезал их всех до единого...

На  следующий  год  уже  московские  улубий  направили  100-тысячное войско на Казань с намерением завоевать Державу и стал дожидаться там прихода русской конницы

Мусой- на Сарычин, который называли также и

Хотя у улугбека было предписание не трогать хана Касима ,

Присланных черемшанских казаков возглавлял внук Мумина, сын Мусафира Гали-Гази - 60-летний лаишевский тархан, с самого начала служивший Саин-Юсуфу и возглавлявший все набеги.сеидо-вых войск на Казань. На этот раз сеид поручил Гали-Гази возглавить все булгарское войско. Тархан заявил хану при встрече, что явился для отмндения урусам за гибель трети алая его предка Мамая в битве у города Хэлэк. Но ввиду того, что почтенный сардар почувствовал себя после стремительного перехода к Казани неважно, то общее руководство войсками взял на себя Мохаммед-Амин, а черемшанцев возглавил ярчаллынский инал Фазыл или Васыл. Инал был потомком Асыла по линии его сына Алая. У Алая был сын Гали-Джура, у Гали-Джуры - Еникей, который пленил Анбала, у Ени-кея - Курчак, у Курчака - Габдель-Халик, который был уже отцом Васыла. Все они были иналами Яр Чаллов и охраняли территорию от Джукетау до Ика и от Агидели до Черемшана.

Но и Инал, хотя и не произносил красивых фраз, не разочаровал хана...

Понимая, что выдержать без симбирцев столкновение с прекрасной конницей русских вряд ли удастся, Мохаммед-Амин велел устроить неверным западню на Арском поле в виде джиенного увеселения. Он не пожалел для этого ни шатров, ни тряпья, ни телег с огромными кувшинами вина, которые были размещены на Арча кыры. По замыслу хана, наши должны были заманить врага в лагерь, где он скорее всего кинется на грабеж и внезапно попадет под одновременный удар казанского алая и спрятанного в Арском лесу отряда. В лесную засаду за Арским полем согласился пойти со своими черемшанцами Васыл, а в городе изготовились Урак, и Утяш. На охрану лагеря хан выделил 2 тысячи кукджакских и батликских аров-чирмышей, а также 5 тысяч служилых кыпчаков во главе с Агишем, причем велел Агишу в случае нападения неверных обещать его людям все имущество лагеря за победу над русскими. Судья наемных тюрков Булат Ширин, которого Мохаммед-Амин не любил, должен был со своими охранять дорогу из Биш-Балты на Ар-ское поле. Опасаясь худшего, этот бек отправился в мечеть Мир-Гали и после молитвы пообещал там назвать сына Мир-Гали и выделить мечети половину своего состояния в случае благополучного исхода дела. Так поступали и многие другие казанчии...

О подлинной цели устроения джиенного майдана знали только хан, Васыл, Утяш, Урак и Агиш, поэтому Бураш обеспокоенно заметил хану о неразумности празднования джиена под угрозой русского нападения. На это Мохаммед-Амин коротко заметил сеиду: «Джиен дороже победы».

Когда все было готово, подошла 70-тысячная русская конница и соединилась с Иджим-Тюряем. Улубий послал к городу 85 тысяч конных и пеших, а сам остался с 5 тысячами пехотинцев на корабле. Булат-Ширин выехал навстречу неверным со своей тысячей, но после нескольких сабельных ударов в страхе бросился на Арское поле. Огромная толпа врагов во главе с Курбатом и Балышкаем ворвалась вслед за ним в лагерь и учинила там жестокое побоище. Полегли все арские чирмыши и 4 тысячи черных ногайцев и татар, у Булата была убита половина людей. Агиш и Булат с остатками отряда укрылись в городе, и русские стали хозяевами лагеря. Как и предполагал хан, неверные тут же стали грабить и упиваться, и лишь немногих из них Балышкай смог увлечь на штурм Арской стены. Биктимер ударил по ним почти из всех пушек крепости и положил неприятелей вровень с первым этажом башни. Наконец хан, видя ослабление натиска штурмующих и уход многих из них на гра-^еж лагеРя> поднял над Арской башней зеленое, с серебряным полу-месяцем на древке, знамя Ашрафидов. По этому сигналу Васыл и Урак с Утяшем одновременно атаковали лагерь с двух сторон. Пьяных врагов обуял страх и они с ужасными воплями бросились бежать в разные стороны, не разбирая дороги.  Тогда над башней Ельбеген было поднято красное, с распущенными под шаром древка лентами знамя Казанского иля, и по этому знаку из Царского леса на Козье поле выехал внук Арслана, сын Уразмета Садир с 3 тысячами алатских казанчиев и мурз. В то время, как Васыл, Урак и Утяш разбили неверных на Арском поле, Садир топтал тех врагов, которым удалось переправиться на правый берег Казан-су...

На Арском поле и при преследовании было убито 50 тысяч балынцев, еще 10 тысяч русских утонули в Кабан-кюле, Казан-су, Кара-Идели и Булаке, а 20 тысяч были взяты в плен во время битвы...

Бек Курбат был разрублен Утяшем на две части в лагере, а под Балышкаем ядром убило лошадь, и его растоптали свои же подле Корымских ворот. Три тысячи русских укрепились в Ташаякском ураме, наспех соорудив ограду из возов и бревен разобранных домов. Только 2 тысячам неверных удалось добраться до судов Ид-жим-Тюряя и спастись. Улубий, не веря их рассказу о гибели всего войска, ждал своих воинов три дня, но, не дождавшись никого, в ужасе отплыл в Балын с 7 тысячами уцелевших. Наши потеряли в этом деле 14 тысяч человек - из них 4500 черемшанцев, 2 тысячи людей Садира, одну тысячу казаков Урака и Утяша и 6500 защитников лагеря. По причине больших потерь хан запретил штурм Таша-якского урама и велел Шейни-беку упросить бывших там русских сдаться. Тот отказался и был тут же казнен. Тогда велели сделать это Ибану.  Посол,  истомленный  кручением  колеса, с  радостью согласился  исполнить  поручение  в  обмен  на жизнь...  Русские, услышав из его уст обещание Мохаммед-Амина пощадить их, сдались...

Эту битву народ назвал «Косцовой», ибо произошла она в пору сенокоса, и враги в ней были скошены саблями бахадиров, словно трава...

В память о ней Мохаммед-Амин взял себе имя разбитого им улу-бия- Иджим. Когда о поражении Иджим-Тюряя и гибели всей московской конницы узнал его брат, то он в ярости схватил его и его любимца - татарина Джилки и подверг жестоким мучениям и истязаниям. Джилки не перенес этих пыток и умер...

Посол Ибан поведал Мохаммед-Амину о стремлении московских улубиев завоевать Державу и вырубить булгарский народ, и разгневанный этим хан решил покончить с балынскими правителями и разделить их владения вместе с Крымом и Артаном. Крымским ханам, объявившим себя наследниками кыпчакских ханов, Мохаммед-Амин задумал передать кыпчакскую часть Балына - Москву, Арта-ну -  Галидж,  а  все,  что  восточнее  Москвы,  как  незаконно захваченное  у  Булгара  неверными -  вернуть  нашей Державе. Саин-Юсуф разрешил хану действовать по его плану, и Мохаммед-Амин немедля послал послов в Крым и Артан. Поехали с предложе-  , ниями казанского улугбека Утяш и Шехид-Улан. А крымский хан сказал нашим послам: «Мой народ образовался от смешения булгар,  I тюркмен и кыпчаков, и поэтому я охотно помогу Булгарской Держа-  / ве - но только вместе с Артаном». Дело в том, что хан не доверял  * артанцам  и опасался их удара в спину, поэтому старался для собственной безопасности вовлечь их в это предприятие...

Артанский эмир согласился выступить через месяц, и не без гордости сообщил послам, что его украинские русы - потомки ульчийцев, сакланов и булгар, и что, кроме этого, на военной службе у него находятся сорок булгарских беков с 40 тысячами воинов... . Утяш сосватал там за сеида одну артанскую бику по имени Mapджан и привез ее Саин-Юсуфу. Она на следующий год родила Аль-Мохаммеду сына Ядкара, называвшего себя также Кул-Ашрафом и получившего прозвище Артан...                /

Однако артанский эмир не сумел выступить в назначенное время из-за противодействия некоторых своих беков, подкупленных Москвой, а когда все же выступил - то у Державы появились затруднения в Астархане и на Джаике. Там саксинские булгары Кучак-Улана совершенно напрасно напали на Новый Астархан, где укрывался Касим. Однако саксинские булгары, некогда бежавшие из Старого Астархана в поисках спасения от татар и получившие прозвище по названию местности - Кумух, попали в засаду и были разбиты. Ободренный удачей, Касим принял предложение ак-монгытских улубиев совместно напасть на Кучак-Улана и двинулся с кытаями на Астархан. Улугбек и Муса попытались отразить нападение, но были разбиты. В этом деле Муса был убит, а Кучак-Улан попал в плен. Мал-Нарыку пришлось бежать из Астархана вместе с сыном Мусы Нухом, прозванным Аталыком. Ьслед за этим Касим вместе с монгытами погромил кумыкских булгар и наших джурашцев...

Кытаи вновь обрели уверенность в себе и стали грозить Державе войной. Их движение к Чалап-Керману заставило отца спешно направить туда почти всех казанских казаков и мурз. В таких условиях сеид распорядился отложить поход на Москву при условии возобновления уплаты джирской дани и передачи Балыном исконно булгарских земель, некогда незаконно захваченных балынцами при помощи Кыпчака. Неверный улубий немедленно согласился заключить с Булгаром вечный мир, начать выплату дани и вернуть булгарские земли от Сура-су и Батлика до Джу«-Калы. А эти земли и местных булгар прочие булгары называют «моджар» или «мишар», ибо вначале здесь жила часть моджар, отколовшаяся от ширских моджар после хазарского набега. Впрочем, возвращать их, в действительности, не было нужды, ибо хан овладел ими во время похода на Джун-Калу...

Когда мир с Балыном был заключен, то довольный кан взял себе прозвище «Балын худжа» и велел Мохаммед-Амину отпустить на Русь посла Ибана и русских пленных, взятых в Ташаякском ураме. А насчет членов посольства и тех русских купцов, которые участвовали в нападений на Ташаякский урам, кан заметил: «Они хотели в Астархан и Персию - так продайте их туда». И были они проданы купцам из этих стран... Пленным же воинам Балына, которые оказались в его доле, Мохаммед-Амин разрешил в случае принятия ими ислама перейти в субашский разряд кара-муслимов, то есть новообращенных. Остальных же пленных, решивших остаться в своей вере, хан зачислил в кара-чирмыши...

А Всевышний даровал Мохаммед-Амину любовь к Булгарской земле, мудрость и удачливость на войне, благодаря чему была его мирская деятельность плодотворна и Держава наша долгое время наслаждалась миром и процветала. Даже Юсуф не мог не признать этого и присвоил Мохаммед-Амину, вслед за Ильхамом, титул братьев и детей сеидов - «эмир»...

Но когда мне исполнилось 13 лет, страшный недуг поразил отца. И была болезнь усугублена тем, что хан, против своей воли, отправил меня с посольством в Персию, где пробыл я 25 лет и где по памяти стал писать свою «Казанскую историю». Благодаря отцу и тетке, я ни в чем не нуждался там и пользовался особым расположением шаха и мудрейших из его окружения... Сююмбика помогла мне вернуться, и приехал я в свой родной Шахри Булгар под именем Бу-Юргана - с тысячью связок собранных мною книг и без единой монеты в поясе. Дочь Юсуфа, как Зулейха, согрела огнем своей любви мою остывшую на чужбине душу и покупкой всей моей библиотеки дала мне возможность жить безбедно и независимо. Она же добилась разрешения на выделение мне в Ханской части Казанского иля небольшого владения, где я с удовольствием отдыхал от мирских дел и дописывал свою историю... Наконец, Сююмбика вернула мне мою библиотеку в качестве дара, а я подарил ее казанскому дому наук «Мохаммед-Аламия», в которой некогда учился. Я сам передал свое собрание имам-хатыбу Шейх-Касиму со словами: «Я вверяю Вам тысячу моих жен и дочерей». А «женами» я назвал книги великих сказителей исламского мира, а «дочерьми» - свои собственные произведения. Шейх-Касим простил мне мою вольность, ибо при виде трудов великих

Его глаза расширились,

Его руки затряслись,

И все остальное в мире

Потеряло для него всякий смысл...

А я думаю сейчас, что высылка моя произошла под давлением сеида Юсуфа, который опасался перехода власти отца в мои руки. Ведь^став казанским улугбеком, я мог бы претендовать на власть и над всей страной, ибо являлся Ашрафидом по линии матери. Меня, в силу моего высокого происхождения, всю жизнь подозревали в стремлении к власти, хотя был я совершенно равнодушен к ней, подобно Юргану. Утрата возможности приобрести власть нисколько не огорчила меня, но я был оскорблен тем, что это произошло не по моей воле. От досады я дал тогда обет безбрачия - и напрасно еще бс чее огорчил отца. Ведь когда он сообщал мне о необходимости отъезда в Персию, то я видел, что ему очень тяжело и он глубоко переживает собственное и мое унижение. Бедный мой отец! Ему пришлось умереть, не видя меня - своего сына. Бедная моя мать! Не выдержав жестокой разлуки со мной, она угасла вскоре nocJie отца...

Отец еще в 1482 году совершил хадж и всю жизнь после этого ставил звание хаджи выше всех мирских титулов. Я же совершил свой хадж во время пребывания в Персии и повсюду встречал людей, с уважением говоривших об отце и о нашей Булгарской Державе. И это сильно утешало меня на чужбине...

Отец хотел вернуться из хаджа через Хорезм, но персидский шах не позволил ему этого, ибо опасался ухода с ним тюркменских племен. Как я потом выяснил, опасение это заронило послание Габ-дель-Мумина к ним, в котором он приглашал их переселиться на свою родину - в булгарскую провинцию Астархан и перейти на службу Булгару... Румский султан предлагал отцу возглавить Крым, ханы которого после провозглашения Улуг-Булгарского хан-лыка в 1437 году спешно переименовали Багча Болгар в Багча Сарай. Отец, однако, отказался, почему в Крыму встретил самый теплый прием и получил крымскую помощь в деле занятия поста казанского улугбека...

Перед смертью отец передал половину своего состояния братству «Эль-Хум», и я, по возвращении, поступил также и был избран братьями их сардаром...

Дядя не пережил отца, хотя был моложе его. Он вынужденно находился на службе Москве, ибо улубий не отпускал его. Узнав, что Мохаммед-Амин хочет утвердить брата после себя казанским улугбеком, зловредный Балынец отравил его. Отец так был потрясен этим, что здоровье его после этого стало ухудшаться еще быстрее и очень скоро он расстался с бренным миром...

Вместо отца Саин-Юсуф решил поставить кыпчакского хана Шах-Гали, служившего Москве в Хан-Кермане, надеясь с его помощью присоединить к Державе его владение. В 1519 году Шах-Гали прибыл в Казань и был увенчан сеидом драгоценной шапкой казанских улугбеков. С ним Юсуф пригласил в иль три тысячи кыпчак-ских беков Хан-Кермана, рассчитывая прельстить их службой себе и затем с их помощью овладеть Хан-Керманом...

Однако, наряду с подготовкой этого, сеид вновь занялся притеснением казанчиев. Презрев законы Ябык-Мохаммеда, даровавшего Казанскому и Арскому илям самостоятельность в своих внутренних делах, Саин-Юсуф стал самолично распоряжаться казанчиевскими владениями. Он повелел отобрать поместья у нескольких десятков казанчиев, а тех из них, которые оказывали сопротивление - бросать в зиндан и казнить. Так были убиты сын Якуша Кугуш, сын Уразмета Садир и некоторые другие. Их владения были сокращены или вообще отобраны и переданы чаллынским казакам. Исполнял волю сеида -- причем, с необычайным рвением - Шах-Гали, чем заслужил величайшую ненависть казанчиев. Опасаясь, что вскоре очередь дойдет и до них, арские уланы решили вновь спрятаться под власть враждебного Чаллам Ашрафида. Бураш еще в 1508 году почил, и казанчии Арского и Казанского илей уговорили его сына Мансура возглавить их. В 1521 году эмир Мансур объявил себя ар-ским и казанским сеидом и казанчии повсеместно восстали против Шах-Гали. Перед этим сеид Юсуф, почувствовав угрозу мятежа, попросил у московского улубия тысячу воинов - якобы для охраны русских рыбаков в булгарских владениях. На самом деле балын-ским рыбакам никто не угрожал, и сеид намеревался в случае восстания казанчиев против его власти вовлечь неверных в междоусобную войну на своей стороне. Затея эта удалась лишь отчасти.

Несколько раз урусы участвовали в поимке недовольных уланов...

Когда казанчиевское ополчение, возглавляемое сыном Садира Саидом и сыном Кугуша Уланом приблизилось к Казани, ему навстречу выступил сардар сеидовского алая Казани сын Мал-Бир-де Саид-Ахмед с 2 тысячами своих башкортцев и 3 тысячами хан-керманских кыпчаков. Но в самом начале битвы почтенный Саид-Ахмед был убит стрелой и башкортцы бежали с поля боя. Казанчии растоптали хан-керманских татар и, при помощи тазикбашцев, ворвались в Казань. Русские воины заперлись во дворе московского посла в балике Кара-Муслим и попытались отбиться, но бек Сайд заставил старика Биктимера подтащить к нему пушку и ее ядрами разбил ограду. Балынцы попытались спастись бегством, но были все до единого перебиты. Казанчии хотели отправить вслед за ними... и московского посла Иджим-Тюряя, но тут уж даже Мансур вмешался и не допустил напрасного убийства. Эчке-казанский сеид не тронул Шах-Гали и отпустил его вместе с Иджим-Тюряем в Москву. Этим эмир хотел показать себя почитателем булгарского обычая не проливать крови послов и предотвратить выступление Москвы на стороне сеида. Однако балынский улубий пришел в ярость из-за гибели своего отряда. Обвинив в этом Иджим-Тюряя, он подверг его страшным мучениям, от которых тот умер. Но когда Мансур прислал ему 300 прекрасных тюркменских коней в полном убранстве с извинениями за убийство русских воинов, жадный Балынец примирился с эмиром. Однако под давлением арских казанчиев, возглавляемых сыном Бахадира Джураш-Садиром, Мансур принужден был назначить казанским улугбеком крымского хана Сахиб-Га-Рая - врага Москвы, и Балынец вновь переметнулся на сторону чаллынского сеид-эмира. В том же году русское войско перешло границу и захватило Моджар, а Мансур, одновременно с этим, получил призыв крымского хана совместно сокрушить Москву, как предлагал еще Мохаммед-Амин... Сахиб-Гарай, ловкий в интригах, но совершенно беспомощный на войне, в том же 1521 году совершил набег на Сэбэр~Калу и хотел отсюда вернуться в Казань. Видя робость улугбека, Сайд и Улан сами и с большим воодушевлением повели 6-тысячную казанчиевскую конницу и 4-тысячный казанский отряд к победе. К ним примкнули также и 2 тысячи симбирских всадников. Гарнизоны русских крепостей в ужасе покидали их при первом же известии о приближении булгарского войска, поэтому Сайд и Улан без боя взяли Джуннэ-Калу, Булымер и все прочие урусские города на своем пути и у Москвы соединились с крымской конницей... Пожар в московских посадах помешал нашим с ходу взять московскую крепость, а когда огонь утих, поступило распоряжение Мансура немедленно вернуться в Казань. Оказывается, эчке-казанский сеид опасался удара Саин-Юсуфа... Так Держава не смогла воспользоваться плодами своей победы...

Тут уж Саин-Юсуф вспомнил обо мне и вознамерился поставить меня улугбеком Казани вместо, крымца. Получив известие об этом, я возликовал, ибо совершенно истомился в Азербайджане, где единственной моей обязанностью было присутствовать на шахских приемах в качестве «булгарского шахзадэ Шейх-Гали» для придания им большей важности. Но тетка моя, участвовавшая в свержении Шах-Гали, и, разумеется, Мансур были против моего возвращения в Булгар. Тетка прямо написала мне об этом, утверждая, что если я ее не послушаюсь, то буду убит в Казани, как любимец сеида. Вскоре я получил внезапно богатые дары от крымского хана, данные мне явно по ее совету, и понял, что ее в действительности беспокоило... Кроме   этого,   Мансур,   опасавшийся   моего   самовольного возвращения, послал шаху необходимые ему пушки вместе с сыном Биктимера Байгарой и попросил его взамен лишь не выпускать меня из Азербайджана. Шах был так доволен даром, что не только выполнил просьбу эмира, но и послал ему в ответ набор шахских одежд, доспехов, и оружия...

А отец как-то также помог персидскому правителю пушками, и тот в ответ прислал ему изумительной красоты шатер... Эту юрту тетка подарила Мансуру, который вначале не пользовался ею, а после получения новых персидских даров, довольно воскликнул: «Ну вот, теперь я, наконец, смогу входить в роскошный персидский ча~ тыр в роскошных персидских доспехах»...

Видя беспомощность Сахиб-Гарая на войне, Мансур счел за благо запретить ему набеги и решил замириться с московским улуби-ем. Напрасно Мал-Нарык предлагал решительным ударом вернуть Моджар - эмир запретил даже и думать об этом.

В 1523 году Балынец прислал в Казань своего посла с караваном купцов и со сладкими речами о желании Балына жить в мире с Казанским илем. Эти речи усыпили недалекого правителя и его бездарного казанского улугбека, а между тем были они лживы как и -все, что исходило из уст московских улубиев. Спустя несколько дней после прибытия русского посольства московское войско внезапным приступом овладело Сэбэр-Калой и захватило устье Сура-су. Говорят, сын Амира Хамид умер от расстройства, узнав об этом позоре...

Эти приготовления оказались не напрасными. Сын Урака Исмаилдан явился в Казань с 500 своих казаков и, собрав в городе большую толпу, потребовал от эмира ответных действий. Мансур не желал биться с русскими за последний клочок МоДжара, ибо опасался соединения Москвы с Чаллами и все еще надеялся договориться с Балынцем. Вместе с тем, гнева арских казанчиев он испугался еще больше и, спустившись к толпе с Богылтау, заявил: «Спрашивайте за это с улугбека - вина на нем!» Хан же изрядно перетрусивший и желавший направить ярость людей на других, крикнул им: «За это вероломство неверных пусть будут наказаны русские купцы и посол, доставившие ложную весть!» Толпа, ослепшая от ненависти, бросилась в слабо укрепленный Ташаякекий урам и напрасно убила бывших там триста русских купцов и посла. Видя, что хану удалось отвлечь внимание толпы и схватить его без нее не удастся, Исмаилдан покинул город.

Едва опасность миновала, Сахиб-Гарай объявил Казанский иль «самостоятельным Казанским Йортом» и затем признал свою зависимость от султана Рума... Саин-Юсуф пришел в полное неистовство..., но внутренние затруднения связывали ,его. Дело в том, что объявлением казанским улугбеком Шах-Гали он обидел че-ремшанских и агидельских казаков, желавших выдвижения меня - под влиянием пропаганды Урака, и те в ответ отказывались воевать с мятежным Мансуром - будто бы из желания соблюсти закон Талиба. Напрасно сеид слал послов к Амиру и внуку Тимер-Берке-та, сыну Мустафы Альмату - сардар и агидельский улугбек были непреклонны. Башкортский улугбек - сын Саид-Ахмеда Бегиш - отказывался от похода под предлогом ногайской угрозы, а сын Мам-ли - Даули Туба, бывший улугбеком Иштяка - под предлогом урусской угрозы Верхнему Чулману. Сын же Урака Исмаилдан был даже несколько доволен самоуправством Сахиб-Гарая из ненависти к возмущенному этим Мансуру, хотя, как и все Ел ауры, не желал никому отдавать ни пяди булгарской земли. Поэтому эмир также не решился действовать против мятежного хана силой...