Гази Барадж тарихы. Глава 17. Война между Ахадом и Адамом и правление Адама

На трон был поднят Азгар, но вскоре он загадочно погиб на охоте возле Нур-Сувара. Каном стал Ахад, немедленно утвердивший сговор казанчиев и мартюбинских и кашанских субашей и тем самым успокоивший страну. После этого он помог Асану закрепиться на Шире. Курсыбай охотно принял участие в этом походе на тамошних тюрков. Асан при помощи кана воевал против Руси несколько лет, но был разбит и склонен Русью к уходу с булгарской службы.

В 1076 году еще одна неприятность постигла кана - бежал из-под стражи сын Балука эмир Адам. Тархан Хина Дугар приютил принца, женил на своей дочери и, в обмен на обещание эмира дать ему большую самостоятельность, согласился помочь отвоевать трон. Ахад опрометчиво объявил город Ибрагим столицей, поэтому Адам без всякого сопротивления взял Буляр и провозгласил себя каном. Буляр вновь стал столицей. Ахад, признавший нового кана, сохранил за собой Ибрагим...

Поводом для свержения Ахада послужил отказ Руси платить джирскую дань после поражения Асана, с чем кан примирился. Адам поставил целью восстановить дань и пути в Артан и Башту.

Через два года эмир Ахад по его приказу совершил поход на реку Мосху и разгромил и убил галиджийского бека Халиба. Эмир привез с собой большую дань, которую собрал по Джуку, Мосхе и в Джире, а также многих джирских бийсуйцев, которые пожелали вернуться в Державу. Эти бийсуйцы были поселены в Чулмане и включены в разряд кара-чирмышей.

Популярность Ахада, прозванного в честь этой победы Мосха, возросла, и это испугало Адама. Взвалив на эмира вину за гибель Азгара, он вместе с Дугаром двинулся на Болгар. Ахад предпочел бежать в кан, где сидел внук Мышдаулы - тоже Мышдаулы. Бек Башту Сыб-Булат, возобновивший выплату джирской дани и открывший пути после похода Ахада, захотел было помочь теперь эмиру вернуть трон в обмен на обещание того отказаться от “ростовщины”. Но эмир Балус со своими марданцами, выполняя приказ кана, опередил бека. Вначале он разбил сына Асана от дочери Балука Шарафхана, захватившего у Дугара Хин, и занял этот город. А затем, подкрепленный курсыбаем, ночью перешел реку Саин-Идель и на рассвете неожиданно напал на лагерь Сыб-Булата у Кана. Глава урусского войска Амет едва успел убежать вместе с Ахадом, а охваченное паникой войско бросилось в Кан. На плечах бегущих Балус ворвался в город и взял его. Он хотел пощадить Мышдаулы, но когда тот сам покорно вышел к нему со словами “Аллах акбар”, один мухшанец выстрелил ему в спину и убил наповал. Этого мухшанца тут же разрубили на части и воткнули их па колья изгороди.

В ярости от того, что не удалось спасти бека, эмир велел всех захваченных канских биев обратить в ислам. Обрезание было проделано тут же, па базарной площади...

Присоединять Кан к Державе ввиду свободолюбия и многочисленности его населения было делом бессмысленным, и Балус, примерно наказав участников сопротивления и взяв их жен и детей в заложники и плен, вернулся в Банджу.

Обрезанные бии, не выдержав насмешек соплеменников, ушли из Кана и основали выше его по течению Саина новый город Кисан... Кисан скоро усилился и подчинил себе и Кан...

Испуганный Сыб-Булат выдал свои действия за попытку “помочь” Адаму наказать канцев и лишил Амета его деревни Амет на Кара-Идели, на пути из Джира в Галидж. Разжалованному Амету дали место в дикой области, владетелем которой назначили перешедшего на батышскую службу Ахада Мосху. Деловитый Ахад тут же выбрал место для своей резиденции и построил здесь крепость. Ее стали называть в честь него “Мосха”... Здесь у него возмужал сын - эмир Селим по прозвищу Колын. Кисанцы сделали

его своим беком. Все это не нравилось Адаму, и он ждал только случая, чтобы искоренить гнездо Ахада на Руси...

Адам был настоящим каном, не терпевшим никакого противоречия себе. Хорошо при нем жилось только сеиду Якубу, сыну Нугмана, который знал подходы к нему.

Воспользовавшись тем, что лошадь Адама во время его поездки в Болгар провалилась в какую-то пещеру, служившую, как оказалось, школой, сеид обратил внимание кана на плачевное состояние просвещения в Державе. Я сам слышал от отца, что в то время многие потеряли совесть, и, к примеру, жители Тухчи превратили главную городскую мечеть в сеновал, почему ее и прозвали “Кибэн”. Рассказ сеида привел даже хладнокровного Адама в содрогание и заставил его направить значительную часть своих средств на исправление дела. На эти деньги Якуб выстроил пятьсот новых мечетей и главную мечеть столицы. Она имела два минарета, и поэтому народ дал ей имя двуглавого Ельбегена - Бараджа. При ней в 1080 году сеид учредил “дом наук” (университет) “Мохаммед-Бакирия”, в котором стали обучать не только илахияту и основам арабских и персидских знаний, но и географии, этике, высшему счету/лингвистике, истории. Якуб собственноручно переписал и дописал “Историю Булгара”, которую называли “Казый китабы”. Отец знал ее наизусть и неоднократно пересказывал мне. Она сгорела в Учеле вместе со всей библиотекой отца, когда крепость города была (/ сожжена по требованию бека Кантюряя.

Всю жизнь отец жалел о потере своей библиотеки, которая считалась одной из крупнейших в Державе. В ней хранились книги I/ Бакира, дастаны Микаиля и Габдуллы и многие другие...

В 1095 году состоялась свадьба сына Адама от дочери Дугара - Шамгуна и дочери хана Айюбая. Айюбай был недоволен Дугаром, провозгласившим себя каном всех кара-сакланских тюрков и куманов, и поэтому не пожелал приехать, а Дугар-кан с радостью двинулся в путь с войском в 5 тысяч отчаянных рубак. А надо сказать, что в мире не было людей, более любивших сечу, чем кыпчаки. В это же время хан кара-оймеков Шам или Сам напал на Буляр. Кан, .не отличавшийся полководческим даром, был смущен при появлении 100 тысяч оймеков перед стенами столицы. У Буляра не было тогда еще третьей стены, и он мог выставить лишь 5 тысяч ополченцев. Положение спас Шамгун, бывший улугбеком Болгара. На рассвете, в пятницу, он подошел к столице с болгарскими казанчиями и с ходу атаковал лагерь оймеков. Многие.кыпчг&и в панике побежали, но хан Шам сумел остановить их и повести в бой. Казанчиям пришлось весьма трудно, ибо, хотя они и намного превосходили кыпчаков по вооружению и воинскому искусству, кочевников было слишком много. Тут подъехал Дугар-кан и стал мешать оймекам нападениями с тыла. Когда Шам принужден был развернуть часть своих против куманов, последовал сокрушительный удар с * третьей стороны - на этот раз курсыбая и тамтайцев. Большая часть оймеков побежала, но Шам остался на месте во главе 20 тысяч лучших воинов, окруживших себя арбами. Взять его курсыбаю, имевшему такое же среднее вооружение, не удавалось, и только железным казанчиям с помощью вышедших из Буляра ополченцев-пехотинцев удалось прорубиться сквозь повозки и толпу стойких кыпчаков и смертельно ранить хана. “Ты, мальчишка, как ты смел победить меня, великого воителя?” - кричал умирающий Шам, захлебываясь в крови, подъехавшему Шамгуну. По обычаю, Шамгун взял имя поверженного им знаменитого врага. Бегущих убивали до Джаика...

А оймеки привели с собой несколько племен с женами, детьми и скарбом, говоря, что дадут им завоеванные земли. Мужчины были перебиты ожесточившимися воинами, а их жены, дети и имущество стали добычей булгар и куманов. Особенно много женщин и детей взяли тамтайцы, почему язык булгар этой области немного изменился. И даже в обычаях и внешнем облике появились оймекские черты их кыпчакских жен и принятых в семьи детей.

Немало взяли тогда и добра, ибо оймеки во время бегства бросили на протяжении от столицы до Джаика не менее 30 ты&яч возов и юрт с коврами, одеждами, посудой и оружием. Среди всего прочего в ханской арбе захватили удивительной красоты сосуды для приготовления чудодейственных и душистых настоек. Эти сосуды взял себе кан, а назвали их “сам-абар”...

Была сыграна роскошная свадьба, после которой Дугар отправился в поход на Башту и был там убит вследствие измены его куманов, задумавших перейти на сторону Айюбая, сына Асана.

Зимой следующего 1096 года Адаму представился случай выжить род Ахада из Руси: там началась война Аликая, бека Караджара, с другими урусскими беками.

Заручившись поддержкой кана, он взял Кисан и двинулся дальше. Колын бежал в Мосху, а войска Аликая и Шамгуна сошлись под Каном. Бек Кана Кинзяслап - сын бека Башту Булымера по прозвищу Алтын-Калган - пытался призвать своих к отпору, но те, едва завидев “чалмы”, то есть изображения Бараджа на знаменах курсыбая, предпочли открыть ворота. Кинзяслап вышел из дворца с мечом, но, услышав смех закованных в железо казанчиев, сдался Шамгуну. Эмир выдал бека Аликаю с условием, что он пощадит жизнь пленному, ослепшему в юности от болезни. Но тот велел своим немедленно казнить его. Несчастный, обладавший богатырской

силой, вырвался было из рук палачей и бросился в Саин-Идель, но, не видя ничего, приплыл к тому же берегу, был опять схвачен и безжалостно зарезан... Это сильно покоробило Шамгуна...

Затем они подошли к Балыну, который защищал эмир Колын. Попавшийся в западню сын Ахада предпочел сдаться Шамгуну, которого после взятия Кан-Саина величали и Шам-Саином. После этого возник спор, кому должен принадлежать город. Так как никто не уступал, то эмир велел своим запалить его. Балын сгорел под вопли Боняка, рассчитывавшего на добычу. Расстроенный хан, нанятый Аликаем, покинул союзников и отправился в свою ставку у Аудана Акташ.

Затем Шамгуну сдался Джир, которому он обещал пощаду. Однако, вопреки требованиям эмира, Аликай, как последний бурлак, вломился в город и ограбил его до нитки. Это переполнило чашу терпения Шамгуна, и он, под нестерпимые для него вопли истязуемых горожан, покинул бека.

Он пошел было к Галиджу, чтобы выжечь его в отместку за разбойные приходы галиджийцев в Бийсу, но у Амета встретился с сыном Алтын-Калгана Мышдаулы и замирился с ним. Получив обещание неукоснительно выплачивать Державе джирскую дань и запретить галиджййские разбои, Шамгун двинулся вместе с беком к Джиру для прекращения разбоя Аликая. Караджарцы, едва завидев царское знамя, чалмату, в панике бежали в степь...

Через чирмышский балик мишарских булгар Джуннэ-Кала на Тукрантау в устье Саина, возведенный по приказу кана Ибрагима одним из потомков Барыса, эмир вернулся в Булгар с огромной добычей. После этого кан занялся укреплением восточной границы Державы, которую продолжали тревожить кара-оймеки. Между Буляром и рекой Барадж-Чишма было устроено восемь валов со рвами, сторожевыми башнями и засеками. Они были заселены бай-тюбинцами и разоренными тамтайцами, переведенными в разряд ак-чирмышей и избавленными от налогов с целью несения сторожевой и ремонтной службы. Укрепления стали сооружаться и на юге Суварской провинции, ибо позициям Державы стали угрожать куманы Айюбая, заключившего союз с Русью против Боняка и Шарафхана. Древки знамен его орды завершались полумесяцем, что особенно выводило кана из себя, ибо полумесяц и топор были знаком царского рода булгар.

Русь, ободренная союзом, перестала выплачивать “ростовщину”, закрыла пути, а кисанский бек дерзнул даже ворваться в Мартюбу и ограбить мишарских аров...

Адам был вне себя и послал Шамгуна поправить дело. Эмир с курсыбаем зимой вторгся в Кисан и разбил тамошнее войско при активной поддержке пострадавших аров. Когда он вновь пришел на следующий год, кисанский бек запросил мира и выплатил за него огромную дань.

Эмир знал, что действовать против Джира через Дэбэр неудобно. Поэтому он распорядился сразу после вторжения кисанцев выстроить для этой цели новый город на Арсу. В 1103 году город построили в присутствии эмира и назвали его Учель (“Три Города”), так как он состоял из трех частей. Две из них находились на горе Богылтау и назывались Югары Керман и Калган, а третья располагалась под горой вокруг озера Акбикюль и поэтому называлась Акбикюль. Калган соединялся с Акбикюлем, но от Югары Кермана был отделен Саиновым рвом и некоторым участком горы, ничем не застроенным...

Югары Керман назывался так потому, что находился на самой высокой части горы, круто обрывающейся к Арсу. Некоторая отдаленность получилась оттого, что не смогли расширить Югары Керман к Оаинову рву ввиду большой спешки и возникших денежных затруднений. Это пространство стали использовать в качестве места для размещения караванов мусульманских купцов и базарной площади. Прибывающие для торговли ары размещались в Биш-Балте, мед которой считался самым вкусным в Державе, а урусы - за каналом Булак, соединявшем Кабанское озеро с Арсу.

Первый наместник города Субаш промаялся здесь со своим курсыбаем несколько лет, пока шла Трехлетняя война с Русью. Он собрал дань с области Унджа, разбив несколько балынских отрядов, а следующей зимой атаковал с Шамгуном Балын. Осада была снята лишь после того, как Алтын-Калган согласился возобновить выплату джирской дани...

Субаш с большим удовольствием покинул Учель, и туда был назначен Селим, добившийся объявления Учеля столицей Мартюбы. Дэбэрцы восприняли это с большой радостью, так как надеялись на ослабление чиновного произвола...

Колын быстро понял невозможность сбора дани с аров и живших среди них на Горной стороне сербийцев силами лишь 30 джур и 200 ак-чирмышей. Поэтому он добился перевода в ак-чирмыши живших среди аров двух племен сэбэрцев - кукджаков и батликов. А воинами они были превосходными, как и все башкорты: эсеги, моджары, сэбэрцы...

Впрочем, и Колын был здесь улугбеком недолго...

Вначале Айюбай прорывался к Суварскому илю по окраинам Мардана, а затем перешел к набегам на Бухарскую дорогу через Саксин. Хан Шарафхан, изгнанный Айюбаем с Шира, самовольно занял Хин. Пути в Саксин и в Хорезм стали небезопасными, что терпеть было никак нельзя. Субаш едва спас положение. Потеряв треть курсыбая, он смог спасти хинцев от гибели и перевести тюркмен в Марданский округ Буртас, а баджанаков - в округ Баджанак. Часть Баджанака, занятая баджанаками, выделилась тогда по просьбе переселенцев в округ Кинель...

Неспособность Балуса прекратить куманский разбой вывела кана из себя. Он велел Колыну занять пост улугбека Мардана, а Балусу - губернатора Учеля. Это было неслыханным попранием прав Беллака, и марданцы подчинились лишь после того, как Шамгун придвинулся к этому илю с войсками казанчиев и Субаша. Через два года после этого хитрый и изобретательный Колын сумел заманить Айюбая в капкан. Он убедил кана в необходимости устроить женитьбу старшего сына Шамгуна Арбата на дочери Боняка, подчинившегося Айюбаю, и пригласить на свадьбу Айюбая. “Айюбай не сможет не прибыть на свадьбу своего внука и дочери своей главной опоры - Боняка, ибо это будет страшным оскорблением обычаев степи, - объяснил Селим кану. - Открой одну дорогу на Буляр сквозь уры (укрепленные пограничные линии) - и закрой за ханом. Он окажется в западне, и ты сможешь сделать с ним в столице все, что захочешь”...

Кан последовал совету Колына, изумляясь его мудрости и коварству. Айюбая пропустили по проходам через линии валов вместе с 11 тысячами его лучших воинов так, что он ничего не заметил. За ним эти проезды во всех восьми валах были тут же наглухо закрыты. В Буля ре тысяча воинов Айюбая расположилась в Хинубе, которая была защищена тогда только валом и не имела большого количества строений. Еще одна тысяча была с ханом в другой части города - Мэн Буляре, где проводилась свадьба. Айюбай не пожелал праздновать в цитадели - Мартуане или Булюм Кермане, видя в ней мышеловку. Свадьба пировала в лучшем мэнбулярском караван-сарае “Дяу Шир” (“Великий Шир”)... Перед караван-сараем была огромная базарная площадь. На ней и разместились куманы, а в “Дяу Шир” с ханом пошли пятьсот воинов. В разгар пиршества, когда гости достаточно захмелели, жена Шамгуна поднесла отцу * кубок с отравой - суджей. Она не знала об этом, и Айюбай, не |/ прочитав на ее радостном лице ничего тревожного, спокойно выпил за молодых и через несколько мгновений рухнул на ковер.

Посоветовал подать яд также Колын, а когда кан стал противиться, сказал: “Если ты не напоишь хана суджей, то он напоит тебя кровью”. Когда хан упал, воины кана тут же бросились на гостей с обнаженными мечами и чиркесами. Только Боняка, онемевшего при виде всего этого, подхватили под мышки и унесли в безопасное место... Сестра Шамгуна, бывшая замужем за одним из сыновей Айюбая, сжала мужа в объятиях и умертвила, как мышонка. Арбат огромной дубиной одного за другим прибил еще девять сыновей хана.

Все куманы в караван-сарае, Мэн Буляре и Хинубе были убиты. Одновременно казанчии атаковали и остальных, бывших вне города, в обворованном ими ауле Карак. Они тоже изрядно захмелели от обильного угощения, но вместо ожидаемых подарков внезапно увидели перед собой смерть в облике бахадиров. Когда казанчии Шамгуна погнали куманов, в дело вступил курсыбай. Кыпчаки бросились по старой дороге в степь, но на их пути встали валы, рвы и засеки, защищаемые лишенными жалости к разбойникам тамтайцами и байтюбинцами. Произошло великое избиение объятых ужасом куманов. Жители окрестных аулов сами выскакивали из домов и били кыпчаков чем попало. Из девяти тысяч бегущих только тысяча - во главе с одиннадцатым сыном хана Мануком - вырвалась в степь. В народе шутили по этому поводу, что на куманов девятого вала не хватило...

Манук ушел к оймекам и продолжал нападать с ними на Державу через Тамту, иногда переправляясь и через реку Барадж-Чишма. Но на западе племени Айюбая уже не было, и дороги на Саксин, Башту и в Дима-Тархан стали свободными. Колын докончил дело, пропустив остаток беспокойных кыпчаков за Джураш, в гурджийскую область Хонджак. Там обитали потомки хонов, принявшие язык и веру соседних гурджийских племен. В память об этой битве, получившей название “Свадьба Айюбая”, Адам велел увенчивать древки боевых булгарских знамен - наряду с Бараджем и полумесяцем - также и знаком Аламира - V...

Кан отблагодарил эмира тем, что поставил улугбеком Су вара его сына Хисама Анбала, женатого на кафской сакланке и получившего поэтому прозвище Ас. Аибал был немедленно опутан казанчиями, роды которых расширились и уже не могли удовлетвориться своими вотчинами. Они жаждали получить на съедение игенчеев других провинций и для этого хотели поставить каном послушного им эмира. Таковым был Аибал, для которого во время невзгод его семьи главным стало стремление к жизни в постоянной усладе. Он, подобно кану Мохаммеду Мумину, ненавидел государственные дела и готов был выполнять любой каприз своих любимцев - казанчиев.

Когда казанчии поведали Колыну о своем желании сделать его сына каном, эмир не стал противиться и решил стать вождем заговора ради упрочения положения своего дома. Он договорился с марданцами о том, что оставит их. и будет уважать их права при условии поддержки ими заговора Балус, маявшийся в Учеле', который казался ему после огромной Банджи жалким аулом, горячо примкнул к заговору в надежде вернуться в Мардан.